Наш последний разговор с Андреем был о том, что можно сделать для украинского
спорта. Мы обменивались идеями, мнениями, придумывали
какие-то решения, и он просил
меня продолжать делать то,
что я делаю. Фактически, это
было его последнее желание.
И теперь у меня нет выбора.
По дороге в Сливен Андрей
внезапно останавливается на
горной дороге в лесу и выходит из машины. Это тот самый
спецучасток, где тринадцать
лет назад он попал в аварию,
но остался жив, - правда, его
тогдашний штурман Валерий
Разумовский получил перелом
ребер. Это тот самый спецучасток, который станет для него
финальным. Это его последняя
остановка...
В один из вечеров мы сидим
у бассейна в гостинице. Вся команда весело плещется в синей
воде, Андрей подходит к бортику, кричит:
<Оксанка, смотри,
это для тебя!>
- и выполняет совершенно невообразимый прыжок с кувырком через голову.
Это его последний прыжок...
В субботу вечером мы собрались за ужином. Андрей спокоен, он говорит нам, что никуда
не торопится, перестраховывается в каждом закрытом повороте - бережет машину, экспериментирует с настройками. Мы
предлагаем ему попробовать
какое-то новое блюдо, но он
опять заказывает одно и то же -
кебабчи и местное пиво
<Загорка>
.
<Надо наесться кебабчиков
до отвала, ведь я в последний
раз в Болгарии>
, - говорит он.
Это его последний ужин...
Утром мы выходим из гостиницы вместе, Андрей машет рукой и садится в тренировочную
машину. Мы садимся в другой
автомобиль и едем на десятый
спецучасток. Андрей проезжает
мимо нас, и я отщелкиваю серию кадров - весь поворот. Он
проходит его изумительно красиво, в легком заносе, который
он полностью контролирует. Это
наше последнее свидание...
По окончании десятого допа
мы переезжаем на финиш двенадцатого, и я остаюсь возле
комиссаров, чтобы, как только
Андрей финиширует, сразу же
узнать его время и спросить, как
дела. Но мы никогда не дождемся его - ни здесь, ни где-либо
еще. Это его последний доп...
Не спрашивайте меня больше ни о чем, я не стану ничего
рассказывать. То, что я видел,
умрет вместе со мной.
